Казак старается идти прямо, не качаться. Но ему это не удается. Иной раз его так швырнет в сторону, что он едва не валится в придорожные колючки. Тогда он приостанавливается, мгновение стоит, смотря на носки своих сапог, а потом снова шагает, напевая. Но стоит ему заметить, что навстречу идет кто-то, как он сейчас же придает своему лицу строгое, недоступное выражение, что даже страшно становится... И так важно задирает голову, что с нее чуть ли не валится фуражка. И если кто с ним встречается, то обязательно почтительно здоровается:

- Здорово живете, Сазон Миронович!

- Гм... Гм... - покашливает солидно Сазон и баском отвечает: Здравствуйте!.. Здравствуйте!..

Видя, что встретившиеся станичники уже ушли далеко, казачок подмигивает, словно он кого-то сейчас хитро провел. На веснушчатом лице его расплывается озорная усмешка. Прищелкивая пальцами и приплясывая, он снова затягивает:

Ах вы, Сашки, канашки мои...

Из-под его ног курится взвихренная пыль...

- Доброе здоровьице! - неожиданно слышится насмешливый голос.

Сазон вытаращивает осоловелые глаза на рыжего казака, высунувшего голову из калитки нового, как игрушка, раскрашенного домика.

- А-а, Дубровин, здорово!.. - сказал Сазон. - Тебе что, обязательно приспичило глядеть на улицу именно сейчас, когда я иду?

- А как, по-твоему, Сазон Миронович, у меня глаза есть ай нет? скаля зубы в усмешке, спросил Дубровин. - Никак и уши есть? А ежели есть, то как же иначе?.. Слышу, кто-то веселый по улице идет, песню ловко поет... Дай, думаю, гляну. Гульнул, что ль, односум?

- Было такое дело, - нехотя согласился Сазон. - Хлебнул самую малость... Бывает же так, как говорят: шел в церкву, а попал в кабак...

Дубровин засмеялся:

- Гутарят и так: ехал к Фоме, а заехал к куме...

- Ну, это ты, Силантий, того, - погрозил пальцем Сазон. - Брось насчет кумы-то. У меня Сидоровна наикраше всех кумушек. От такой, брат, жены не захочешь и красивой кумы.