- Это ты правду гутаришь, - ухмыльнулся Дубровин, теребя свой кудлатый, отливающий медью рыжий чуб. - Но иной раз неплохо и с кумой поиграть... Ха-ха!..

- Ну-ну, не таковский я человек.

- Да это ты, товарищ Меркулов, просто боишься своей Сидоровны.

- А что ж, - согласился тот, - и вправду боюсь. Злой она становится, как собака, ежели чуть что не по ней.

- От злой жены, - сказал Дубровин, - спасают лишь смерть или пострижение в монахи...

- Болтаешь ты пустое, Силантий, - отмахнулся Меркулов. - Сидоровна моя хоть и строгая баба, но рассудительная...

- Она у тебя красивая да молодая, - язвил Силантий. - Только вот горе - муж у нее Григорий, хоть бы был болван, да зато Иван...

- Ну-ну! - нахмурился Сазон. - Я те дам Григорий... болван... Чего это такое?.. Ты вот скажи, что к нам в стансовет не заходишь? Мы про артельные дела ведем разговор. Организовать артель думаем, а ты в стороне стоишь. А тож мне красный партизан... за Советскую власть кровь проливал.

- Покель, односум, подождем, - насмешливо ответил Дубровин. - Нам не к спеху. Вот поглядим, как вы в этой артели будете работать. А тогда могем и мы вступить... Прощевай!.. - и захлопнул калитку.

- Эх ты! - укоризненно покачал головой Меркулов. - Тож мне, красный вояка... Разбогател, в кулаки лезет.

С минуту пошатываясь, он глядел на новые крашеные ворота Дубровина. Потом, махнув безнадежно рукой, побрел дальше.

У дома Ермаковых его окликнул старый казак Василий Петрович:

- Погоди!..

Сазон остановился. Василий Петрович торопливо подошел к нему:

- Здорово был, казак!

- Здравствуй, Василий Петрович! - важно ответил Сазон.

- На парах, что ли? - усмехнулся старик.

- С пару кости не ломят.

- Правильно гутаришь, - согласился Василий Петрович. - Будем пить и гулять, а работу прочь гнать...