- Пойди, конечно, - сказал Прохор и, помолчав, спросил: - Ну, а как с материалом для очерка? Собрал?

- Был я в Совете, был у секретаря партячейки, беседовал с казаками, ездил на поля... Материал как будто собирается подходящий... Да еще сегодня поеду в степь, посмотрю...

- А я вот на огород пойду со своими, - сказал Прохор. - Помогу им.

Позавтракав, все разошлись по своим делам: Василий Петрович с Захаром поехали в поле - посмотреть, не подсохла ли земля для сева, а Прохор направился с матерью Анной Андреевной и снохой Лукерьей на огород вскапывать гряды под огурцы.

Огород находился в займище, за станицей, близ небольшой речушки, заросшей красноталом. На берегу речки разрослись сады. Цвели жерделы и вишенник. Чистый, прозрачный воздух пропитался сладостным ароматом цветения.

Прохор взял мотыгу, плюнул на ладони, как это делал когда-то в юности, начиная что-нибудь копать или поднимать вилами снопы, стал энергично разбивать комья чернозема. Работа у него спорилась. Грядки и лунки получались превосходные.

Старуха, опускаясь на колени, протыкала пальцем теплую влажную землю, бросала в ямки семя и заравнивала. А сноха Лукерья, высоко подобрав юбку, поливала грядки, мелькая белыми жилистыми икрами.

Анна Андреевна что-то бурчала себе под нос. Прохор прислушался:

- Загадаю загадку, брошу я в грядку, - бормотала мать, - полгода пожду, годовинку сниму...

- Мама, что вы причитаете? - усмехнулся Прохор.

- А ты уж и подслухал, сынок? - поднялась на ноги старуха. - Это я присказку говорю. Люди старые учили меня, что при всяком деле надо слово знать. Без слова ни к какому делу не приступайся.

- Чепуха это, мама.

- Может, и чепуха, сынок, мы уж так приучены, никуда уж, видно, не денешься... Мы люди старые, со старыми привычками.