К обеду работу на огороде закончили, и Прохор, намаявшись, чувствовал себя великолепно... День стоял тихий, безветренный.

- Хорошо у вас здесь! - воскликнул Прохор, оглядываясь. - Так и жил бы всю жизнь в станице...

- Вот хорошо-то было бы, - мечтательно протянула старуха. - Сеял бы хлеб с нами...

- Да, мама, сеял бы хлеб... если б не война...

Он задумался. "Да, именно война. Если б не она, то не попал бы я на фронт, не встретился бы там с большевиками, не вступил бы в партию. Сколько этих "бы"..."

И действительно. Как попал Прохор в 1914 году на австрийский фронт, а затем вступил в 1917 году в РСДРП, так все у него пошло по другому, по-новому.

Гражданская война... Военком 4-й кавдивизии Первой Конной армии Буденного... Затем комбриг... После окончания гражданской войны - военная академия. В будущем поприще крупного военного...

- Ну, теперь можно идти домой полдневать, - сказала мать. - Пойдем, Проша. Забирай мотыги, ведра.

- Пойдем, мать, пойдем, - сказал Прохор, обнимая сухонькое, костлявое тело старухи. - Покорми меня борщом... Я думаю, что ныне я честно заработал обед.

Он глянул на свои ладони. На них белели бугорки мозолей.

- Вот, мама, - показал он ей свои руки, - белоручкой стал. Не успел взять в руки мотыгу, как уже мозоли появились.

- Ну какой ты белоручка, - отмахнулась старуха. - Вечный ты труженик, Проша. Вот уж Костя у нас был белоручка так белоручка. Бывало, приедет на каникулы домой, так дров не допросишься нарубить... Не любил черную работу. Да, по правде сказать, мы его не дюже и приневоливали-то к труду. Баловали, грешным делом... Гордились мы дюже им: как же, учился он на учителя... А учитель в ту пору был в станице наипервейший человек... А зараз-то и говорить уж нечего - генеральского чина достиг... А на шута нам надобно его генеральство... Не мило оно нам... - старуха тяжело вздохнула. - Блукает теперь где-то за тридевять земель от дому, от родной семьи.