Дроздиха встретила его укоризненным молчанием. Он по вертелся рядом, посвистел вполголоса, но она и не подумала слетать с гнезда. Похоже, она и не заметила своего дружка, потому что все время была занята непонятным, несколько странным делом: приподнималась над гнездом, поворачивалась или, наклонив головку, заглядывала себе под брюшко и нет-нет да и вытаскивала клювом разорванные скорлупки, брезгливо сбрасывая их за борт гнезда.

Когда она поднялась и села на край гнезда, дрозд увидел в чашечке из пуха не шесть привычных, пятнисто-голубых яичек, а пять птенцов с широко раскрытыми розовыми ртами. Беззвучный вопль рвался из этих жадных, самозабвенно отверстых ртов.

Он подпрыгнул и полетел искать личинки.

Дроздиха еще немного посидела на краю гнезда, отдохнула, потом долго ворочала клювом и ножками потускневшее яйцо-болтун, наконец выкатила его из гнезда и не без усилий сбросила вниз.

С этого дня на протяжении многих недель никто не слышал на склоне горы, где стоит большой явор, веселой песни черного дрозда.

Ему было некогда. Не до песен. Более серьезные дела.

3

Олень постоял еще немного, потоптался и лег, поджав под себя сильные ноги.

В это утро у него нашлась отличная лежка: с обеих сторон скалы, над ним нависла раскидистая ольха, а сзади стояла густейшая поросль шиповника в цвету. Лишь впереди открывался довольно широкий обзор через негустой лес, который подымался постепенно мельчавшим березняком к опушке. А там начинался альпийский луг. Здесь олень проведет день, а на вечерней заре опять подымется к лугам, где прекрасная, сладкая трава и недалеко солонец.

Он опустил голову с потяжелевшими молодыми рогами, еще покрытыми темной бархатной кожурой, и закрыл глаза.