Форд также углублялся в помещение бара, и каждый его шаг сопровождался очередной разбитой кружкой, свернутым краном или опрокинутым столом. Двигался он не спеша, вроде бы не прилагая никаких усилий, казался невозмутимым и по-прежнему сжимал зубами кончик сигары. И все же было понятно, что он переполнен клокочущей, едва сдерживаемой яростью. Возможно, причиной тому была отточенная, подчеркнутая размеренность всех его движений — создавалось впечатление, что он постепенно наращивает, укрепляет, продлевает этот разгул страстей, как бы откладывая неизбежный и еще более жуткий финал всего действа.

К нему подскочили двое из работников бара — по одному с каждой стороны. Форд резко взмахнул руками, шлепнув по щекам тыльными сторонами ладоней, после чего обхватил руками их шеи и с силой стукнул головами друг о друга.

При этом он практически не прекращал движения, пройдя мимо, когда парни еще даже не успели рухнуть на пол. Заметив женщину, которая стояла, вжавшись спиной в дальнюю стену бара, он галантно прикоснулся кончиками пальцев к полям шляпы.

Кроме них в баре не осталось ни одного посетителя — никого, кроме Багза и Форда, да еще этой пепельной блондинки, производившей впечатление сильно уставшей, но при этом не утратившей остатков былой красоты. У нее была высокая грудь и талия примерно в половину обхвата бедер.

— Что это ты здесь устроил?! — разгневанным тоном спросила она. — Честно скажу тебе, Лу Форд, что я... я могла бы запросто убить тебя!

— Тебе было сказано не приходить в подобные места, — откликнулся Форд. — А им было сказано не впускать тебя сюда.

— Да кто ты такой, чтобы указывать мне, куда ходить, а куда нет. Откуда у тебя такое право, чтобы распоряжаться моими собственными деньгами?

— Это не твои собственные деньги, — мягко проговорил Форд. — Они бы и не были твоими, если бы тебя не прижала жизнь и ты не стала тягать их. И это ясно как день.