- Это так! - подхватил кто-то.

- И вот что я вам скажу, - продолжал лакей, по-видимому ни к кому не обращаясь, - все зависит от того, как ты себя поведешь... С ними нельзя честью... Служил я у одного чиновника и думал честью - это я только в Питер-то этот самый приехал, и что же, братцы мои, - он мне за честь-то пяти целковых и недодал... Это за честь-то!..

- Ишь ты! - раздалось в вагоне.

- А ежели ты теперича где по благородным домам с карт доходы получаешь да, примерно, с булочной, то жить можно. Только он тебе слово, а ты ему не спущай, чтобы он не полагал!.. Вы в кухарки? - обратился лакей к Агафье.

- Бозныть... Куда бог приведет.

- Бистексу умеете сжарить?

- Ничего, родимый, не умею. А ты скажи мне, дуре, как? - проговорила нерешительно Агафья, боязливо поглядывая на лакея, в котором ее напуганное воображение старалось отыскать мазурика.

- Рассказать толку нет... А это самое узнать можно... Наперед, следственно, вы в судомоечки... Опосля по старанию и в куфарки можно выйтить!

Однако Петербург уже был близко, и в вагоне шли сборы. Стали одевать котомки, собирать узлы. Изредка раздавались восклицания:

- Где тулуп-то... братцы, а тулуп?

- Узел мой!

- Корзинка... Не трожь ты ее... Бога не боишься!

Агафья сидела ни жива ни мертва... Но вот поезд въехал в дебаркадер{121}. В вагоне стало темно. В это время Агафья почувствовала под своими мешками руку и взвизгнула.

- Что вы, - заметил лакей... - Аль испужались столицы? - засмеялся он.

В вагоне раздался хохот.

- Вы теперича куда?.. Как вас звать-то?

- Агафьей.

- Вы, Агафья Ивановна, куда?

- К Никону, тверскому...

В вагоне опять захихикали. Поезд остановился; поднялась возня; всякий торопился выйти, и Агафью забыли.