- Он нас не любит, - засмеялся Курбан, - потому что мы вам служим, а вы Магомета не признаете. Значит, мы все тоже кафиры!

Старик свирепел и шипел, как змея, а женщины продолжали пронзительно визжать. Камень пролетел мимо моей головы. Уговоры и объяснения Курбана, что мы заблудились и голодны, не помогали.

Вдруг к нам подбежала, звеня бусами и нашитыми на платье серебряными монетами, смуглая девочка и стала что-то быстро говорить по-персидски. Курбан объяснил:

- В этом ауле есть старшина-баба, то есть женщина... Биби-Гюндюз*. Она просит не слушать старого муллу - он "дели"** - и пройти в ее кибитку...

_______________

* Б и б и  - прибавляется к женскому мусульманскому имени в

значении "наставница".

** Д е л и  - сумасшедший, юродивый, блажной.

Женщины сразу успокоились, подбежали к нам, взяли под уздцы коней, сняли наши хуржумы* и пошли с нами вслед за девочкой. Согласно законам восточного гостеприимства, мы могли о конях больше не беспокоиться женщины-кочевницы лучше нас посмотрят за лошадьми, вовремя их накормят и напоят.

_______________

* Х у р ж у м ы  - переметные сумы, мешки, крепятся позади седла

на спине лошади.

У среднего шатра девочка сделала жест рукой, предлагая остановиться, и нырнула за узорчатый полог. Затем она выглянула и пригласила нас войти.

Палатка была широкая, плоская и тянулась далеко в глубину. Посредине тлел огонек, и душистый голубой дымок приносил запах сухого степного вереска. Позади костра, на большом темно-лиловом афганском ковре, сидела неподвижная фигура в красной шелковой одежде. В ярких вспышках костра я разглядел застывшее, как у буддийского идола, коричневое лицо под остроконечным золотым колпаком.

Курбан, знавший правила восточной вежливости, опустился на колени с правой стороны идола и пригласил меня сесть рядом. Я расположился около него, а Мердан, недоверчивый и угрюмый, остался стоять у входа. Женщины положили около нас хуржумы, седла и уздечки и удалились.