Она мне пыталась доказать, что я совершаю глупость, что незачем умирать раньше времени, что мы еще слишком молоды и должны учиться. Она считала, что, если нужно будет, — нас позовут. А я так не считала. Да, никому не хочется умирать на 17-м году жизни, только в этом она права. Еще две недели назад была мирная, чудесная жизнь, казавшаяся теперь сказкой. Не менее сказочное будущее открывалось перед нами. Я послала запрос в Николаевский кораблестроительный институт. Мне только что прислали программу вступительных экзаменов и приглашение приезжать к ним после окончания 10-го класса. Я мечтала строить корабли — непременно военные. На этот раз папа не возражал, он был категорически против мореходки, куда мы поступали вместе с Таней Орел.

И вот одно страшное слово — война — разрушило все. В голову приходят слова, складывающиеся в рифму.

Мы слово страшное услышали — война!!! Услышали, что города пылают, Что их стервятники со свастикой бомбят И пограничники, не сдавшись, умирают. Ты можешь за чужой спиной сидеть, Когда над родиной твоей нависла смерть?

Я не могу, не имею права жить спокойно, учиться в то время, когда по нашей земле кровь льется рекой. Учиться никогда не поздно, но сейчас думать об этом — позорно. Интересы Родины — это мои интересы. Я не могу отделить себя от тех, кто кровью своей и жизнью защищает ее, сидеть за чужой спиной, когда стоит вопрос: быть или не быть? 23 июня я повела девчонок в военкомат, но к военкому мы не попали. К военкомату вообще подойти невозможно — тысячи людей толкаются, кричат, требуют, чтобы их немедленно отправили на фронт, но никто не обращает внимания на них, пропускают только с повестками. Весь день мы осаждали военкомат, и к вечеру все же удалось пробиться — влезли в окно, и мы подали заявление с требованием немедленно отправить нас на фронт. Мы написали, что имеем звание парашютистов, ворошиловских стрелков, можем оказывать первую медицинскую помощь раненым. В общем — кем угодно, только бы на фронт.