Белое лицо его, чуть опушенное светлой и редкой бородкой и малозаметными усами, выражало какое-то мальчишеское изумление, наивный восторг от всего, что видел перед собой. Когда он сбил фуражку повыше и открыл большой лоб с глубокими залысинами, это выражение еще усилилось. Двигался он до смешного неровно, длинные руки висели сами по себе, ноги шли как будто тоже сами по себе, цепляясь коленями. Впечатление разболтанности всех частей тела начисто лишало фигуру великого князя всякого величия. Лишь глаза смотрели умно и приветливо - знакомые по портретам светло-голубые романовские глаза.

Он остановился в пяти шагах от нашего строя, картинно распахнул плащ.

- Чьи казаки-молодцы, генерал? - тихим голосом спросил через плечо у Косякина.

- Псебайский конвой, ваше императорское высочество! - Генерал отвечал раскатисто, громко, как на рапорте.

- Хороши хлопцы. А воевать они умеют? Охотиться умеют? Или это только парадный конвой?

Никто не знал, что ответить и нужно ли отвечать. Наш урядник покраснел и часто-часто моргал.

Великий князь погладил двумя пальцами нос, выражение лица у него изменилось. Он стоял почти против меня. Теперь это было обиженное, надутое лицо капризного мальчика, которого обманули. Никто не рисковал нарушить напряженную тишину. Вдруг великий князь оживился.

- Вот мы проверим, какие в Псебае воины и охотники. - Глаза его живо оглядели площадь и нащупали цель: на трубе станичного правления красовался кокетливо вырезанный из железа петух; фигурка слегка поворачивалась под ветром. - Кто собьет?.. - И повел тонкой шеей с фланга на фланг.

Урядник обрел наконец дар речи, враз запотевшим лицом повернулся ко мне.

- Андрей Зарецкий! - хрипло, все также испуганно выкрикнул он.

Я автоматически сделал шаг вперед. Косякин, выручая урядника, тихо сказал мне:

- Его высочеству благоугодно знать, как ты стреляешь. Докажи, что казак славен не только на параде.