Великан в черной сутане привлекал к себе внимание всех, кто мог его видеть. Настороженно замерший на мосту мужчина заметил бегущего священника даже до того как он успел перебраться на другую сторону реки. Закрутился на месте, выискивая среди прохожих меня. Я отступил на шаг, пытаясь укрыться за грудой бетонных плит, сваленных на берегу, но опоздал. Сообразив, что мы пытаемся взять его “в клещи”, беглец поступил весьма неординарно. Вместо того чтобы броситься на другой берег и попытаться скрыться в многочисленных переулках и проходных дворах, он быстро перебрался через перила моста, несколько мгновений балансировал на краю, словно примериваясь к чему-то, и... прыгнул, исчезнув с моих глаз. Пару секунд я стоял, опешив, затем опомнился и бросился на мост. Прямо передо мной в воде беспомощно барахтался человек в белой рубашке, но, к моему недоумению, в отличие от нашего “клиента” - этот был крепок, широкоплеч, и носил густую шевелюру соломенного цвета, в настоящую минуту, слипшуюся от воды. Рёв мотора уплывающего катера подсказал мне, что произошло. Высота моста над рекой была не более двух метров, и, заметив приближающийся катер, преступник, спрыгнул на него, вытолкнув, растерявшегося владельца в воду и теперь пытался скрыться среди многочисленных каналов. Раздосадованный я беспомощно смотрел вслед удаляющемуся катеру. Теперь догнать его у нас не было практически ни единого шанса. Я повернулся, чтобы позвать Разумовского...

      Иерей стоял па перилах моста, высоко подобрав полы рясы, демонстрируя прохожим черные джинсы, в которых, судя по рекламе, “выросла вся Америка”.

      Небольшой, выкрашенный в зеленый цвет катер, повинуясь властному жесту священника, сбавил ход и подплыл к месту, подставляя корму в качестве посадочной площадки. Бородач в тельняшке, стоявший за штурвалом, весело улыбался и крутил головой по сторонам, видимо, разыскивая кинооператора или скрытую камеру. Судя по его жизнерадостной улыбке, он считал Разумовского “ряженым” и полагал, что попал на съемки фильма или клипа.