- Не дергайся. Ты и на задержаниях так себя ведешь? Что мне еще делать, если на улице кроме нас ни машин, ни людей? Сложно не заметить одну-единственную машину на всей улице. Куда он идет?

      - Это ты у него спроси.

      - Нет, с тобой определенно невозможно работать. Я солидарен с твоим начальством и ценю его объективное мнение о тебе...

      -Знаешь что, батюшка...

      Так переругиваясь, мы тащились в раскаленной от солнца машине со скоростью утиного шага. Теперь уже не оставалось сомнений, что мужчина нас заметил и пытается оторваться. Когда мы завернули за угол, то увидели, что он стоит между торговыми ларьками и откровенно наблюдает за нами.

      - Что теперь делать будем? - мрачно спросил Разумовский.

      - Проезжай дальше. Будем делать хорошую мину при плохой игре. Твоя сутана за версту видна. Я так и знал, что добром это не кончится. Свалился ты на мою голову... Он смотрит нам вслед...

      - Дальше дорога заворачивает, мы можем потерять его из виду. Мне эти игры надоели. Останови машину, будем его задерживать.

      Разумовский прижал машину к обочине и, побарабанив пальцами по рулю, переспросил:

      -Брать?

      - Брать, подтвердил я и вылез из машины. Мужчина стоял на узком мостике реки Мойки, который городские власти ремонтировали уже больше двух лет, и пытался разглядеть, куда делась наша машина. Нас он пока не видел.

      - Ну-ка, батюшка, проверим твою сноровку. В двухстах метрах еще один мост, дуй по нему на сторону и отрежь ему путь. Я подожду, пока ты переберешься, и накрою его отсюда. Никуда не денется. Эти места я знаю, как свои пять пальцев.

      Это было ошибкой. Ряса Разумовского была для нас в этот день сущим проклятьем.