В дежурной части отдела я в присутствии свидетелей изъял из кармана одного из парней похищенные драгоценности, которые сам же недавно положил туда, подобрав с асфальта. Составив протокол задержания, я сообщил дежурному:

      - Петрович, эти пусть посидят моего возвращения. Сейчас с ними разбираться не буду, я голодный как стая волков зимой. Приду с обеда тогда и опрошу. А пока - я ушел, меня нет.

      - Тебя поп в кабинете дожидается, - прервал мой монолог Петрович, не отрываясь от записей в книге происшествий.

      - Серега Поп? - удивился я. - Так он же с прошлой весны сидит за изнасилование...

      - Не тот, а настоящий. В рясе, с крестом.

      - Живой поп? - опешил я. -  В моем кабинете?!

      Раздраженный моей тупостью, дежурный, наконец, поднял голову и цинично съязвил:

      - Нет, в твоем кабинете дожидается мертвый поп... Куницын, у тебя что, с голодухи желудок уже мозги переваривать начал? Сказано - священник. В рясе. С крестом. Все, отстань, - и он вновь углубился в дебри сообщений и рапортов.

Заинтригованный, я прошел по длинному коридору, свернул в отгороженный железной дверью закуток, где располагались шесть кабинетов уголовного розыска, распахнул дверь своей каморки и... с разбегу уткнулся лбом в огромный, серебристого металла, крест, покоящийся на воистину исполинских размеров груди. Сам я, хоть и не великого роста, от “вершков до корешков” составляю 177 сантиметров, поэтому и коротышкой меня не назовешь, но это...

      Передо мной стоял настоящий великан, занимавший большую часть места в моем и без того малометражном кабинете. Свыше двух метров роста, не менее ста двадцати килограммов костей и мышц, которые не “смиренно”, а скорее вызывающе бугрились под рясой. У богатыря было круглое волевое лицо с ярко-синими глазами, густые черные волосы,

ниспадающие на плечи, и аккуратно подстриженные усы и бородка.