После поминок, устройство которых отец Серафим по своей щедрости взял на себя, состоялся разговор.

Батюшка притянул Колю к себе, погладил по-отцовски:

- Садись, обсудим, как тебе дальше жизнь ломать. Скажи, как мыслишь: здесь остаться или уехать хочешь?

- Чего же здесь, - грустно сказал Коля. - Хлеб не сеял, скотину не пас. А драться больше не могу. Не крестьянское это дело, - он повторил слова покойной матери.

- Оно верно, - кивнул Серафим. - Мне помогать станешь. По дому, по хозяйству.

- Тошно мне здесь, батюшка. Вина на мне за родителей.

- Нет, - вздохнул Серафим. - Ибо сказано: и волос с головы человеческой не упадет без воли моей... Так бог решил, Коля, и грешно тебе, человеку, быть больше бога.

В горницу вошел Арсений, прислушался, теребя пуговицу на сюртуке, вмешался в разговор:

- Уехать тебе надо, вот что я скажу.

- Куда? - спросил Серафим.

- В Петербург, - сказал Арсений.

Коля вопросительно посмотрел на него, недоверчиво улыбнулся:

- В Петербург? Мне? Не-е...

- Почему "не-е"? - весело передразнил Арсений. - Ты мне нравишься, товарищами будем!

- Гусь свинье не товарищ, - вспомнил Коля поговорку.

- Кто же из нас кто? - усмехнулся Арсений.

Отец Серафим замахал руками, запричитал:

- Не туда разговор, не туда, милейшие, надо по сути говорить в корень, в корень, дражайшие, заглядывать! Что Коля у вас делать станет? Чему учиться?

- Для начала - поживет, осмотрится. Потом возьму его в долю. Дело у меня в Питере.

- Какое? - спросил Коля.

- Особое, - усмехнулся Арсений. - Я же тебе говорил. Как, батюшка? Отпустите Колю?

Коля заплакал, уткнулся священнику в плечо:

- Не гоните меня. Сам не знаю, чего хочу. Мутно в голове, темно...