Арсений и священник переглянулись.

Серафим сказал:

- Оборони бог, Коленька. Живи, сколько хочешь, я тебя не гоню. Вижу, хотя и дорогой ценой, но почувствовал ты бога, и я этому искренне рад. Ну какая у тебя судьба в деревне? А там - столица.

Коля утер мокрое лицо рукавом:

- Думаете, так лучше будет? Верю я вам, батюшка.

- Лучше, Коля, - серьезно сказал Серафим. - Сам посуди: здесь у тебя пепелище, там... Может, судьба твоя там?

Утром Анисим Оглобля подогнал к крыльцу Серафимова дома телегу, постучал кнутовищем в ставень:

- Здесь мы, батюшка.

Вышел Коля, бросил на мерзлую солому узелок с пожитками, перекрестился, подошел под благословение.

- Плыви в море житейское, отрок, - сказал Серафим. - И помни: отныне Арсений Александрович - твой отец и благодетель. Слушайся его во всем. Даже если удивишься чему - все равно слушайся, ибо отныне судьбы ваши неразделимы.

- Хорошо сказано, - с чувством вздохнул Арсений. - Трогай, - кивнул он Оглобле.

Коля долго смотрел назад - до тех пор, пока добротный попов дом и четырехскатная крыша не скрылись за поворотом дороги.

- Уезжаешь, значит? - вдруг сказал Анисим. - Такие дела...

- Такие, - согласился Коля.

- В городе плохо, - продолжал Анисим. - В стенку пальцем ткнешь - под потолком полыхнет. Електричество называется. Непонятно это русскому человеку. И ни к чему.

- Электричество - признак прогресса, - объяснил Арсений.

Он достал массивный золотой портсигар с монограммой и множеством наглухо припаянных к крышке значков, бросил в угол рта папироску, предложил Коле и Анисиму.

- Благодарствуйте, - отказался Анисим. - Мы нутро должны беречь. Без нутра - какой кулачный боец? А тебе, Николай, так скажу! В городе нашему брату погибель. Жил бы себе, дрались бы, как всегда, чего тебе не хватало?

- Человек должен стремиться к счастью, как птица к полету! - изрек Арсений, и Анисим посмотрел на него с уважением.