На перроне митинговали. Интеллигент в мятой шляпе, ежесекундно поправляя развевающийся шарф, бросал в толпу злые слова о спекулянтах, которые вывозят хлеб из России, обрекают народ на голод. Какой-то солдат заорал: "Даешь!", все подхватили и начали размахивать руками и кричать, и Коля понял, что толпа выражает оратору свое полное сочувствие. Под восторженные вопли интеллигент слез с ящика из-под монпасье и уступил место строгому человеку в кожаной куртке.

- Комиссар... Из Смольного, небось, - услышал Коля. - Этот сейчас скажет...

- Товарищи! - негромко сказал комиссар. - Мы объявили вне закона хищников, мародеров, спекулянтов. Они враги народа! Задерживайте хулиганов и черносотенных агитаторов! Доставляйте их комиссарам Советов! Беспорядков не будет, товарищи! А тех, кто попытается вызвать на улицах Петрограда смуту, грабежи, поножовщину или стрельбу, мы сотрем с лица земли! Дело народа и революции в твердых руках, товарищи!

И снова толпа начала восторженно приветствовать оратора.

- Видишь, как люди не хотят, - вдруг сказал Коля. - Не хотят, чтобы разбойники были. А ты чего говорил?

"Ах ты, сволочь, - Арсений даже задохнулся от ярости. - Я же тебя, змеюка, на своих плечах из дерьма вытащил, а ты, пащенок, туда же... Ну, постой".

- Тюря ты, - сказал Арсений вслух. - Деревня неумытая. Мы таких говорков сшибали с бугорков, понял? Он кто? Еврей. Жид, другими словами. А жиды, как известно, Христа распяли. Понял, дурак?

На такой "веский довод" у Коли не нашлось ответа.

"Грамотный, черт, - подумал он. - Голыми руками не возьмешь..."

Они вышли на привокзальную площадь. У тротуара валялась дохлая лошадь, ветер перегонял через нее обрывки бумаг. Навстречу шла шумная, пьяная компания. Матросики обнимали барышень в шляпках, краснорожий парень в гетрах рвал мехи трехрядки:

Эх, буржуи-паразиты,

Вам уже недолго ждать.

Все керенские побиты,