Народу в парикмахерской было немного, причем основная часть их сидела в женском зале. Я быстро оценил обстановку и выхватил взглядом сразу трех девиц. Одна из них была чуть ниже меня и выглядела лет на двадцать пять. Поздоровавшись с ней по-итальянски, я показал рукой на свои пышные волосы и попросил её постричь меня на русский манер.

— Не понимаю, — развела она руками, не забыв при этом улыбнуться, и обратилась за помощью к более старшей подруге.

— Нечего понимать, Анжела, — усмехнулась та. — Человек пришёл постричься, говорит, кажется, по-испански. Скажи ему «си» и стриги как можно медленней. Расплатится валютой. Вперёд!

Девушка взяла меня под руку и указала на свободное кресло:

— Сейчас я вас постригу, уважаемый. Так, как вам надо.

Эта бестия толкала меня в кресло словно в кровать, а я упирался и сопел с понтом, не понимая. Я уже успел бросить взгляд на руку Анжелы — кольца на правой не было, я не ошибся.

— Не спешите так, — сказал я по-русски, повернувшись к ушлой подружке, и слегка приподнял очки. — А валютой рассчитаюсь, да. С ней, — добавил я и указал пальцем на Анжелу. Та прыснула и зарделась.

— Тьфу ты, артист! — стушевалась ушлая и быстро отплыла в сторону. Я уселся в кресло и попросил Анжелу действительно стричь помедленнее. Мы быстро разговорились. К концу стрижки я любезно пригласил её на чашечку кофе. Подумав несколько секунд, она все же согласилась.

— А вы в самом деле эмигрант? — спросила она меня на улице примерно через полтора часа, когда закончила работу. Я приехал за ней на такси, но она не рискнула садиться в него со мной. На улице, между прочим, уже стемнело.

— Настоящий. Выехал из Союза в восемьдесят шестом.