— Мы боялись, что нам подставят какого-нибудь зануду и «своего» человека, — заявил он, — а это далеко не то, что нужно редакции.

Я тут же утвердительно закивал:

— Все-о так, господин Пырьев, все-о так…

Козёл, на наше счастье, поверил и перевёл разговор на другую тему. Минут через двадцать он совсем разговорился и вошел в раж, стал рассказывать нам невероятные, дивные истории из своей солидной практики. Кого он только не судил, к каким срокам не приговаривал! Не хватало ну разве что Сталина или, скажем, Миклухо-Маклая. Меня интересовали «раскрутчики» — заключённые, кому добавляли срок в зоне, прямо на пересылках, а иной раз и в кабинете хозяина, за пятнадцать минут. Так сказать, не отходя от кассы. Но я не спешил, я нисколько не волновался и даже не думал о «запале», я был просто уверен, что все пройдет гладко. А если и нет, я знал, на что шел. В подобных случаях в силу вступает «закон компенсации»: теряя и идя на что-то сознательно, ты обязательно приобретаешь что-то взамен и не чувствуешь той боли и горечи, которые испытывают не ждущие. Видимо, так шли на смерть ранние христиане, да и вообще все святые. Они не боялись ни диких зверей, ни распятий, и Бог убирал от них боль. Впрочем, это моя личная точка зрения, а я всего лишь бандит.

Выезжая вместе со всеми к «клиенту» — а ведь я вполне мог только руководить операцией, лежа на Анжелином диване, — я ехал за информацией, за тем необходимым всякому писаке материалом, без которого его «опусы» станут сплошным пересказом и повторением. Да, я жаждал написать нечто такое, что не уступало бы писаниям Бориса Савинкова — этого выдающегося «террориста» и литератора. Вся моя прожитая жизнь, глядя на нее со стороны, есть сплошная долгая глупость, но именно благодаря глупостям мы когда-то становимся людьми. Вот почему я и поехал к нему сам, а не стал посылать туда других, дожидаясь встречи в подвале.