— Да, — ответил он, хотя мы оба знали, что «сто» бывает только у Бога.

Лайнер набирал высоту, а я сидел и думал о своей судьбе. Даже если мне захочется все переиграть, я уже не смогу «спрыгнуть» на землю. Ностальгия по родине и жажда риска — вот главные причины, заставившие меня покинуть мой итальянский рай.

Не прошло и трёх лет с момента моего отрыва из зоны, а я заскучал. Смертельная тоска поедала меня, как чахотка, и казалось, нет той силы на земле, которая может одолеть эту сволочь. Я уже было подумывал о наркотиках, но вовремя спохватился. «Только не это, — твердо сказал я себе однажды, стоя у зеркала. — Только не это».

Передав все свои дела помощнику и компаньону, Марио Пазолини, я упаковал чемоданы и поехал в аэропорт. Разумеется, я не ехал в Россию пустым и не особо переживал за документы. Что-что, а итальянцы умели делать их на десятку.

Искусная гримерша-француженка поколдовала надо мной два часа, и симпатяга Джузеппе, он же Кот, был недосягаем ни для МУРа, ни для Интерпола.

Впрочем, в Москву я сразу не собирался, меня, как настоящего преступника и злодея, тянуло в Пермь, на Урал. Именно туда, где я должен был сидеть, где было совершено не одно злодейство, как их ни называй.

«Что ж, пусть меня судит судьба, — говорил я себе, когда думал о расстреле или пожизненном заключении. — В любом случае это лучше, чем пожизненная тоска».

Старые привычки и замашки не выветрились из меня и на воле. Я по-прежнему пил чифир, шпарил по фене, а еще гладил симпатичных итальяночек по попкам, за что иногда получал по физиономии. Иногда я сбрасывал с себя дорогой костюм, брал деньги и ехал к бродягам, на дно. Там я чувствовал себя самим собой, настоящим человеком, находящимся среди своих. Я знал чаяния и мысли этих людей даже в том случае, когда они говорили по-итальянски или по-испански.

Большинство простых людей знают о жизни богатых не слишком много, но главное заключается в том что они и не предполагают, сколь далеки их несчастные представления о роскоши от настоящей роскошной жизни.