Это надо прочувствовать на себе, кожей, испить сладчайшего яда и затосковать. Я тоже пригубил от этой чаши… Порой мне казалось, что в мое тело впился дьявол, до того я упивался свободой и сбывающимися мечтами. Собственно говоря, мечты как бы прекратили свое существование, превратившись в сплошную реальность. Самые красивые девицы «сидели в моем кармане», а все прочие развлечения прилагались как бы сами собой. Я не знал проблем и действительно, как кот, гулял сам по себе. Быть может, именно эта беспроблемность, полное отсутствие ставшего для меня отчасти привычным лагерного гнета вогнали меня в тоску. Ведь любому человеку необходимы какие-то преграды.

Я уже не испытывал прежней радости от писания, а море волновало меня ещё меньше. В конце концов надоели и девки, и деньги, и я остался один на один с самим собой.

Проклятый город, проклятая страна! Когда-нибудь я начну свой рассказ именно так.

* * *

Россия встретила меня холодом и морозом. Стоял февраль. Я шел в своих английских ботинках по улице Перми, кутаясь в шубу. Меня здесь многие знали, многих хотел повидать и я. Хотел… В целом мой перелёт закончился благополучно, не считая нескольких волнительных минут на таможне. Но что они могли найти у такого проходимца, как я?..

Этих ребяток учили искать в институтах и училищах, меня учила прятать сама жизнь.

Ещё до выезда в Россию я перевел кругленькую сумму в валюте на Тару. Вася Тара, он же Тарыч, был моим давним приятелем по зоне, и он был чист перед законом. Перед нашим законом. Только Гадо мог сравниться с ним в этом отношении, только он один. Но его не было рядом, а послать ему телеграмму я не рискнул.

Ботинки поскрипывали, как старые родные двери, и ни одна, ни одна собака во всей Пермской губернии не могла бы учуять в их подошвах хрустящих банкнот. Тарыч Тарычем, а ботинки вот они, на мне. Пару тысяч сотенными купюрами я таки упаковал, не выдержал. Сказалась старая закваска. Теперь мне не страшен ни один ИВС. Поганое название, мать его в бок, КПЗ привычнее. Впрочем, и его — туда же.