Сходились по привычке, во всякую погоду, издалека, две учительницы даже с выселок посада - одна с Николы-на-кадке, другая с Николы-на-топоре. Сходились, здоровались, отдувались от усталости, усаживались на скамейку и молчали.

Приходили они часам к семи вечера, выслушивали, как часы на колокольне вызванивали короткие мелодии пятнадцать, тридцать, сорок пять минут, потом гулко отбивали число часов; и когда било девять, все подымались и расходились.

Короткие четвертные мелодии колокольных часов одному учителю казались похожими на "Ночи безумные", а одной учительнице на вальс "Ожидание", и в первые годы они горячо доказывали каждый свою правоту, - теперь уже только оставались при своем мнении.

- "Ночи безумные"! - с чувством говорил учитель, заслышав мелодию часов.

- Вальс "Ожидание"! - мечтательно отражала учительница.

Иногда они делились курьезами из своей педагогической службы.

- Понимаете, какой находчивый мальчуганец у меня нашелся, - говорил, например, высокий учитель. - Объясняю, что чем выше, тем холоднее, а он и задает вопрос: "Как же души в небо улетают? Ведь они верст пять пролетят и застынут".

- А у меня сегодня одна взрослая девочка написала "орехметика", жаловалась учительница. - И хоть бы написала уже через "ъ", не так бы досадно было, дескать от слова "opъx" произвела, а то "е" влепила.

Прежде, в первые годы службы, они ядовито критиковали обывателей.

- Подумаешь, какое остроумие Никольского посада! Зашла к Лабзину, усаживают чай пить. Я отказываюсь, а Лабзин-старик говорит мне: "Что это вы, барышня, отчаиваетесь? Вы не отчаивайтесь, - отчаяние - грех".

- Со мной тоже был случай. Я к батюшке, отцу Петру, зашел... Сел завтракать. Попросил горчицы. "Огорчиться, говорит, хотите? Человек вы молодой, а уж огорчаетесь... То ли дело, как я молодым был..." - поддерживал учитель.

Теперь они уж привыкли и к "отчаянию" и к "огорчению".