Кэндал пошел к выходу из холла, но у самой двери вдруг остановился.

- Да, чуть не забыл. Вы не знаете, не сохранилось ли случайно у вашего отца письмо, которое он получил от меня?

- Конечно.

Елена проскользнула мимо мамы Иду, стоявшей на ступенях лестницы, которая вела на второй этаж, и через минуту сбежала вниз с листком бумаги в руках.

Кэндал осторожно взял его, мельком просмотрел, потом с подчеркнуто безразличным видом сложил вдвое и сунул в нагрудный карман.

- До свидания...

Он дружески улыбнулся всем по очереди, но ответила ему одна Елена. Дверь за Кэндалом закрылась, во дворе взревел мотор "джипа", и только тут Елена заметила напряженное выражение на лицах Жени и африканки.

- Джин! Мама Иду! Что с вами? - тревожно спросила она.

Мама Иду с сомнением покачала головой:

- Нет, здесь что-то не так. Слыхано ли - из-за листка бумаги врываться в дом ни свет ни заря и без всякого стыда будить молодую леди! - проворчала она.

Женя молчал: что он мог сказать? Что он знал? И вдруг в голову ему пришла неожиданная мысль.

- Мама Иду, - поспешно выпалил он, боясь, что в следующую секунду у него не хватит духа поделиться казавшимся ему самому абсурдным планом. Это правда, что ваш сын работает в госпитале... в Колонии?

Мама Иду с подозрением прищурилась:

- Ну и что? Один раз я даже ходила туда. Но, клянусь богом грома Шанго, этот путь тяжелее, чем крестный ход Спасителя...

- Не богохульствуй, мама Иду, - попросила Елена. - Ведь ты христианка...

- Когда припрет, всех богов разом вспомнишь, - не сдавалась африканка. - А уж я насмотрелась тогда на святые кресты тугов - как пошли лить они сверху пламя! Ни человека, ни зверя, ни птицы не щадят. Все горит, как в преисподней. А ведь тоже христиане.

Елена испуганно прикрыла ладонью рот.