— И без инициативы, — напомнил я. — От сих и до сих — не больше.

Митрохин разочарованно махнул рукой и полез вслед за Строгановым на заднее сиденье моей машины. Беликова и Седов ехали на машине Прохоренко. Захаров вез двух надежных понятых. Группа была готова.

— Ну, ни пуха! — махнул нам рукой Григорьев, и мы тронулись в путь.

Сауна располагалась на Васильевском острове, и требовалось сделать все крайне оперативно, иначе из-за развода мостов мы рисковали зависнуть там на всю ночь. Я очень не любил работать на Васильевском: как правило, мероприятия затягивались, и на следующее утро все выходили на работу злые, невыспавшиеся и мятые. Было в этом что-то от средневековых замков, в которых на всю ночь поднимали мост, и ни пеший, ни конный до рассвета не могли ни войти, ни выйти. Двадцать первый век, один из крупнейших городов мира — и поди ж ты, автономный, полностью отрезанный от цивилизации остров, с полумиллионом Робинзонов Крузо. Поневоле Ла-Манш вспомнишь.

Местный оперативник уже ждал нас в условленном месте с двумя постовыми. В каждом РУВД был человек, в обязанности которого входило параллельно заниматься и нашей спецификой. Из лучших работников этой сферы формировался и наш отдел. Капитан Алексеев был, пожалуй, одним из лучших. Именно по его наводкам мы так часто и бывали на Васильевском острове.

— У попа была собака, он ее любил, — пожимая мне руку, громким шепотом сообщил мне Алексеев, — но этот процесс сняли на видео, и попа лишили сана... Привет, бабочники!

— Почему «бабочники»? — удивился я.

— Словарь Даля читать надо. Бабочник — любитель собирать насекомых. В том числе и ночных бабочек.

— Хорошо хоть «букашечниками» не назвал.

— Это у Даля тоже есть, но помимо любителя насекомых слово обозначает также сосуд для их собирания.

— Рассказывай, что мы имеем на данный момент.

— Все то же: рассадник паразитизма, — поморщился Алексеев, — как я ни давлю этот притон, а он, зараза, на мои усилия с пренебрежительной ухмылкой взирает.