Но эти недостатки заставили его в условиях детского дома развить хитрость и изворотливость. Он обладал великолепной способностью врать, увиливать от любых обязанностей.

И еще он не доверял никому, категорически сопротивляясь установлению любой более-менее постоянной привязанности.

– Я помню, что попал в Китеж в четвертом классе. Первые недели все нравилось. Я просто плавал, все познавал, вливался в систему. А пап сказал, что остаюсь, жизнь изменилась. Сразу меня загрузили работой и учебой. А я был непривычным к такому образу жизни.

Других в семье меньше заставляли работать. Они были девочками-любимчиками. А я все за них пол мыл и не понимал, что так надо, так принято. Мне чего-то говорили, но я принимал это за чтение нотаций и просто выключался. Думал, что эти новые приемные родители меня заставляют работать а с девочками сюсюкают. Мне обидно было. Ненавидел всех в семье.

Был, как робот. Все так удобно: не задумывался, как поесть, где переночевать, откуда деньги. А взрослые все лезут: учись, работай, тренируйся. У меня как-то это все не связывалось. В общем-то, казалось, что взрослые только мешают жить.

Только после окончания школы, когда я попал в Калугу, пришлось и деньги считать, и думать, с кем общаться, чем делиться, когда учить уроки, когда гулять.

Вы мне говорили, предупреждали, но я вообще это мимо ушей пропускал. Пока сам не попал в эту среду.

Перед глазами мальчика был новый мир, но примерял он его на старый ОБРАЗ МИРА, то есть на уже существующую в сознании модель. И Антон продолжал воровать, драться, курить.

Приемные родители – люди добрые, но простые и неискушенные в психологии, пытались заставить его делать домашние задания, учителя – отвечать на уроках. Он плакал, нервничал и от этого курил еще больше. А откуда взять сигареты, если не воровать? Его наказывали – он от обиды еще больше замыкался.