В благополучных семьях первообраз доверия дети всасывают с молоком матери. Даже когда их наказывают, они все равно чувствуют, что это право родителей, а само наказание – справедливое воздаяние за нарушение каких-то договоров или норм. Внутренне они принимают право родителей судить и наказывать. (Тут, конечно, важно, чтобы и родители не перестарались.)

Между приемными детьми и их новыми родителями всегда остается некий невидимый слой контроля и отчуждения. Эта прослойка недоверия – дополнительный защитный покров, который, страхуя юную личность от ошибок и разочарований, одновременно препятствует поступлению новой информации. В результате модель мира, выстраиваемая в сознании ребенка, будет иметь много искажений.

Антон не имел ни глубокой привязанности к своим приемным родителям, ни опыта, подтверждающего, что наказание – это тоже проявление заботы и любви.

– Моя новая приемная семья пыталась меня любить только две первые недели, а потом они меня эксплуатировали. Стоило что-то не то сделать – они сразу наказывать. Кто-то из ребят брагу поставил, а моей курткой вытер. От меня спиртным стало разить. Мне из дома запретили выходить. Я весь дом перемыл, чтоб меня простили... Хорошо, Володя (приемный отец,) выходит и говорит: «Кто ж у нас брагу поставил? Наверное, Катя. А ты иди гулять». Простил меня.

– А ты их все еще нет?

– Я старался быть хорошим, я стихи учил, убирался, но у меня с непривычки плохо получалось. Потом я махнул рукой – все равно хорошим уже не стану, и снова стал курить, и вообще стал пофигистом.

Может быть, начальная трудность возникла именно потому, что семья Антона не выбирала. И он не выбирал себе семью. Его просто поместили в дом к двум взрослым людям, которые сразу стали прививать ему свои привычки и взгляды на жизнь.

Так Антон и жил года три: курил, шкодничал, прогуливал школу. Потом мы догадались, что его двойки, слезы и непослушание – это протест против семьи, в которую он попал.