Поздоровавшись со всеми, Амосов подсел поближе к хозяину, освободившему местечко для почетного гостя.,

- В Торжке московских купцов зарезали, - шепнул мореходу хозяин. - Ночью гонец ко мне прискакал, вести привез. Теперь понизовского хлеба1 нам как своих ушей не видать. Если здесь всех дел не решим - заморской торговле конец... Сынок твой, Олег Труфанович, слово держит, - добавил, помолчав, Терентьев.

Кивнув в ответ, Амосов захватил в ладонь бороду и стал слушать.

- Душит Ганза новгородскую торговлю, - продолжал прерванную речь Олег Труфанович, староста Неревского конца. - Без морского пути, без кораблей заморских торговле выгоды нет. Смотри ведь что задумали: нашим купцам за Котлин не ходить, кораблей заморских не иметь, а товары, какие надо, мы, дескать, вам на своих кораблях привезем и в Новгороде на своих дворах торговать будем.

Купцы негодующе зашумели.

- И наши товары, - повысил голос младший Амосов,- хотят на своих кораблях в Заморье возить, а ежели так - цены не мы, а они назначать будут; что захотят, то и дадут.

- А опричь всего, - раздался звучный бас, - норовят обмануть, мошенники. В сукнах недомер, в соли недовес. Товар худой, гнилье к нам везут. Только и судись с ними, будто других делов нету. Поперек дороги нам Ганза встала.

Все обернулись. На другом конце стола стоял иванский староста Никита Михайлов.

- Правда твоя! - снова зашумело купечество. - В Любеке навалом соль куда дешевле брать.

- Будем на своих судах заморские товары возить. Сколь к нам кораблей немецких с товаром приходит, столь и наших к ним.

Обождав, пока купцы успокоились, Олег Труфанович продолжал:

- Оружие, зелье, другое, что для войны надобно, немецкие купцы не везут, говорят: римский папеж запрет наложил. А грабить наших купцов - на то есть папское благословение? Попробуй сунься в море - судно ограбят, а тебя враз живота лишат. Сколько народа разбойным делом промышляет, счету нет! Порядки свои завели: ежели омелилось судно у берега, ты ни в судне, ни в товаре не волен - отберут и суда не сыщешь.