Море успокаивающе действовало на людей Федора Жареного и на него самого. Все легко вздохнули, словно наконец избавились от страшной опасности.

- Опять день с ночью смежился, - задумчиво глядя на черную воду, сказал Аристарх. - Хвали день ввечеру, а жизнь перед концом! Так, что ль, старые люди говорят? Выходит, Федор Тимофеевич, день хвалить можно - удачливо все у нас вышло.

- Этот день год на мои кости накинул, - отозвался Жареный.

- Федор Тимофеевич, - спросил кто-то, - сколь ходу отседа до Любека? Долго ли плыть будем? Мопе тихое ноне.

- Трудно наперед говорить, - ответил Жареный. - Тихо море, поколе с берега смотришь. На морскую тишь да на бабю ласку не надейся, обманчивы.

Дружинники засмеялись.

- На здешнем море, слышно, разбойники лютуют, - обратился к Жареному молодой парень с лихо вьющимися кудрями.

- Не ходил я здесь. В полуночном крае, в студеных морях бывал. Мореходы там разбойников не страшатся.

- Я про тутошних разбойников наслышан, - вступил в

разговор Аристарх. - В Пльскове юрьевский купец на торгу рассказывал, будто жил кузнец-литовин, силы непомерной человек, однажды в сто лет земля таких родит. И будто попы римские его охрестить надумали: в поганстве он жил и другой веры не хотел. И охрестили: отца его и мать живьем спалили, а ему каленым железом правый глаз выжгли, на чепь посадили. Назавтрие другого глаза хотели лишить, а он чепь порвал и из ямы убег...

Аристарх посмотрел на плотно обступивших его внимательных слушателей.

- Вот этот литовин в морских братьях объявился. Сначала простым разбойником был, потом вроде как в старших ходил, а сейчас главный ватажник. На знаменьях у них, - понизил голос рассказчик, - вместо ликов святых угодников жук черный большой, и в нем, в жуковине, говорят, вся сила.

- А живут те разбойники где? - спросил кудрявый парень.