Поднялся седой воин. Опираясь на меч, он помолчал, собираясь с мыслями. Обратясь к Эриксону, старик гневно сверкнул глазами:

- Пусть чужестранец скажет, где кузнец Асташко Тойвутов.

Швед гордо поднял голову и медленно ответил:

- Ваш грязный кузнец висит на хорошей веревке, совсем недалеко отсюда. Он пытался сбить нас с пути и получил по заслугам.

Воины молча переглянулись.

- Ты пришел с мечом на нашу землю, разорил дом кузнеца Тойвутова, убил его родителей, жену и ребенка, повесил его самого. Но это не всё. Ты напал на русских людей, не сделавших тебе ничего худого, многих убил, остальных хотел сжечь. Ты должен умереть с веревкой на шее!.. И ты, собака! - повысил голос старик, обращаясь к карелу-проводнику. - Ты предал родную землю, привел врагов, помог им убивать своих братьев! Ты хуже, чем чужеземный разбойник! Будь проклят от сегодня и до века ты и весь твой нечистый род!.. Он должен умереть, - обратился старик к совету, - такой же поганой смертью, как и свей. Других чужеземных воинов оставим на нашей земле: пусть трудом заслужат себе свободу... Я сказал. - И старик опустился на свое место.

Все воины одобрительно закивали головой. Никто не подал голоса против предложения седобородого воина.

- Кто еще хочет сказать?.. - снова обратился вождь к собравшимся. Он подождал. - Или согласны все с Минаевым?

Воины молча опустили голову.

- Пусть будет так, как хотят все! - торжественно произнес вождь и поднялся с места.

Это было сигналом. Несколько карельских воинов, схватив Густава Эриксона и Кеттунена, повели их за ворота усадьбы.

Все видели, как, идя на смерть, гордо нес свою голову высокий швед и как жалко вымаливал жизнь предатель-карел, ползая на коленях перед своими неумолимыми судьями-соотечественниками.

Глава XVII БЕГЛЕЦ

Приговоренных привели на высокий берег к могучей сосне, протянувшей свои ветви над рекой. Здесь у большого костра, спасаясь от ночной сырости, собрались дозорные.