Дважды выезжал Филипп в тундру и упрашивал Тасей отдать девочку. Но бабка и слышать ничего не хотела и гнала председателя. И только перед майскими праздниками к Тасей за девочкой вместе с Филиппом и старым Хатанзеем отцом Устиньи - поехал русский метеоролог Осипов. Он не испугался ружья Тасей, подошел к ней и сказал: - Островной Совет постановил вернуть Устинье ее родную дочь. Ты слышишь, Тасей, Совет постановил, народ, все жители острова постановили. Метеоролог отстранил бабку и вошел в чум. Мэнева перепугалась и спряталась в шкуры. Оснпов силком вывел ее из чума и усадил на нарты. В бессильной злобе стояла Тасей у своего чума и молчала. И когда аргиш Филиппа тронулся в обратный путь, она завопила на всю тундру. - Мэнева моя! Мэнева будет моя! За несколько лет впервые в тот день поела Люба вдоволь и вкусно. Устинья была вне себя от радости и сразу принялась шить дочери новую паницу из давно припасенной шкуры белого оленя. Трудно приживалась Любаша в необычном для нее жилье - деревянном доме. Она охотно помогала матери по хозяйству, но мало разговаривала даже с ней. Расположения нелюдимки не могли добиться ни Филипп, ни метеоролог Осипов, ни сверстницы из ближнего стойбища. Чудо сотворил сказочник и художник Поморцев. С дня приезда девочка потянулась к нему. Может быть, тому причиной была его необычная внешность. А может быть, ей понравилась веселая, а под конец чуть грустная сказка, рассказанная Степаном Егоровичем. Но только на другой день они вдвоем уже отправились в маленькое путешествие по берегу Медвежьей губы. Поморцев прихватил с собой этюдник. На глазах у изумленной Любаши он нарисовал акварелью прибрежною сопку и около нее отдыхающую оленью упряжку. Конечно, Любаша никогда и ничего не слышала о Ленине. Поморцев рассказывал ей о великом вожде. Девочка многого не понимала, но она уже стала во всем верить Егорычу, как по примеру других ненцев называла сказочника. Она чувствовала в большом человеке, о котором говорил Егорыч и который жил далеко-далеко, в Москве, своего большого друга, друга ненцев.