Он махнул рукой и скрепя сердце сказал: - А, делай как знаешь. - Ну вот, давно бы так, - Вавила поднялся. - Снимемся с якоря и пройдем мимо пристани за город. Там около ночи все и уладим. Время позднее, у Красной пристани нас все одно никто не будет разгружать до утра. Ну, с богом, за дело! 2 Вечером на шхуне подняли паруса, и при боковом ветре она тихо скользнула вверх по реке. Родька вышел на палубу. Слева по борту, залитый теплым светом предзакатных лучей, проплывал город: в неяркой зелени только что распустившихся тополей аккуратные двухэтажные особняки, кирка - лютеранская церковь, Гостиный двор, белокаменная громада собора. У Воскресенского ковша возле Красной пристани стояли большие и малые парусники. У причала швартовались паровые суденышки. В вечернем небе таяли грязноватые дымы. Неказистые с виду "макарки"1 с тентами-навесами ходко бежали вверх и вниз по реке, перевозя пассажиров пригородного сообщения. Но вот уже остались позади пакгаузы грузового порта Бакарицы. Берега стали пустынными, лишь кое-где на угорах рассыпались домишки пригородных деревень. Серовато-молочными размывами заволакивала реку июньская белая ночь. Вавила, неподвижно стоявший на баке, вдруг поспешно сунулся в рубку. "Поветерь" круто повернула вправо к малозаметному песчаному острову с ивняком. Дорофей отдал команду: - Спустить паруса! По палубе загрохотали каблуки. Паруса обвисли, свернулись, забрякала якорная цепь. Шхуна замерла на месте, чуть развернувшись по течению. О борта ластились мелкие волны. Вавила вышел из рубки, бросил отрывисто: - Зуек! Команде ужинать! Быстро! Родька потащил в кубрик огромную кастрюлю с жареной рыбой, потом еще несколько раз пробегал по палубе то с чайником, то с нарезанным хлебом. Во время ужина хозяин пришел в кубрик. - Хлеб да соль, мужики! Потом постоял, озабоченно комкая бороду, и попросил команду поработать в трюме - распаковать и разделить тюки. Как - покажет сам. Велел взять фонари. - Что еще за аврал? - пожимали плечами мужики, когда хозяин ушел.