Бывает, впрочем, что властное состояние и не связано с властною волей. В русской литературе вопрос этот отмечал еще Коркунов ("Указ и закон", гл. 1). Воля к повиновению, жажда авторитета самоопределяется самостоятельно. Аскет не стремится к власти, но тем ярче его ореол, тем исступленнее ему подчиняются.

Итак, корни власти лежат глубоко в тайниках человеческой психики. Постепенно личная власть человека над человеком расширялась и приобретала сверхиндивидуальное, социальное значение: рождался общественный "престиж", создавалась организация, вырастал безличный общественный авторитет. Так, например, власть германских конунгов выросла из первоначального личного влияния их на ограниченный круг лиц, составлявший их дружину. Известна роль варяжских князей и их дружины в образовании русского государства. На личном авторитете Магомета основал свое могущество арабский халифат. Психика масс оказывается прекрасной средою власти. Умение понимать эту специфическую социальную психику, владеть ею и направлять ее, чувствовать законы "техники масс", -- есть свойство великих государственных людей. Социологи недаром уделяют много внимания проблемам коллективной психологии (в частности, "героям и толпе"): проблемы эти неисчерпаемы по своему существу, и длящийся исторический процесс постоянно поставляет новые материалы для их углубления и освещения. Нельзя о них не вспомнить и при анализе понятия государства.

Огромна роль стихийно-подсознательных моментов в комплексе властных отношений: вероятно, здесь -- темные отзвуки первоначального жизненного порыва, воля биологического фактора. Логика и разум, -- утверждают многие социологи, -- никогда не были настоящими руководителями народов: иррациональное, безотчетное, инстинктивное, всегда составляло один из могущественнейших двигателей человечества. Государство -- явление эмоциональное. Другим существенным фактором должна быть признана -- массовая привычка: "привычка -- душа держав" (Пушкин).