Если человек тоскует по авторитету, то вместе с тем в нем упорно живет и жажда господства, инстинкт власти (Machttrieb). Разве мало мы знаем из истории и из литературы примеров упоения властью, восторга власти? Всем памятен монолог пушкинского Скупого Рыцаря!
Что не подвластно мне? Как некий демон,
Отселе править я могу...
И вольный гений мне поработится,
И добродетель, и бессонный труд
Смиренно будут ждать моей награды...
Мне все послушно, я же -- ничему.
А вот отзыв Наполеона, великого поэта и мастера власти -
"Я люблю власть, -- писал он Редереру в 1809 году, -- я ее люблю, как артист... Я ее люблю, как музыкант любит свою скрипку, я люблю извлекать из нее звуки, аккорды, гармонию... Всюду, где я был, я командовал. Я рожден для этого".
Но в то же время бывает, что величайшие владыки людей сами в свою очередь ощущают неистребимую потребность в авторитете, в руководстве, в крепком прибежище. Вспомним Иоанна Грозного: уж он ли не имел вкуса к власти и не понимал в ней толка? И, однако, кто острее, интенсивнее его переживал ужас своего одиночества и припадал в бессонные ночи к Высшей Силе, перед которой так отрадно чувствовать себя "рабом"? Или возьмем современных диктаторов, вроде Ленина или Муссолини: повелевая народом, упоенно культивируя жесткую и абсолютную власть, разве сами они не являются рабами идей, поклонниками принципов, властвующих в их сознании? Правя людьми, они повинуются "вещам и призракам" (Ницше). "Чувство зависимости" свойственно им не в меньшей степени, чем "воля к власти". Через них словно правят людьми идеи.