В это время в комнату вошел Плансон и, задыхаясь от волнения, одним духом выпалил:

- Ваше высокопревосходительство! Сейчас получены телеграммы о том, что сегодня, то бишь вчера, днем в Чемульпо японской эскадрой блокированы крейсер "Варяг" и канонерка "Кореец".

- Да не может быть! - вырвалось у Акинфиева.

Все присутствующие, бледные и расстроенные, обернулись к Алексееву.

Помолчав немного, тот спросил:

- Откуда у вас эти сведения?

- Сообщение перехвачено из "Норд Чайна ньюс".

- Так, может быть, это все газетная утка?

- Приведена полностью телеграмма в Петербург нашего консула в Чифу Тидемана. Кроме того, сведения подтверждает комендант Владивостока. О судьбе "Варяга" и "Корейца" пока ничего не известно.

- Нет сомнений, ваше высокопревосходительство, - проговорил Плансон, японцы напали на нас без объявления войны.

- Надо немедленно предупредить через Сеул находившихся в Чемульпо "Варяга" и "Корейца", - забеспокоился Алексеев.

- Телеграфной связи с Сеулом нет уже несколько дней. Наши же радиостанции на кораблях слишком маломощны для связи с Чемульпо, - напомнил Плансон.

- Если это и так, то прежде всего - никакой паники. Я отправлюсь на эскадру. Мне все же кажется, что сведения о повреждениях, причиненных нашим судам, сильно преувеличены.

Только теперь Алексеев вспомнил наконец о крепости и приказал Дукельскому передать Стесселю распоряжение о вызове по тревоге гарнизона.

Было уже далеко за полночь. Японцы давно скрылись в туманной ночи, и только эскадра усиленно освещалась прожекторами, опасаясь повторного нападения миноносцев.

В штабе крепости, кроме сонных дежурных писарей, никого не оказалось.

Приняв срочный пакет из штаба наместника и выслушав от матроса-рассыльного сообщение о происшедшем, один из писарей стремглав полетел с пакетом на квартиру к старшему адъютанту штаба подполковнику Дмитриевскому. Добудиться подполковника среди ночи было не легко, и прошло еще почти полчаса, пока Дмитриевский, вскрыв пакет, отправился с докладом к Стесселю.