Каждый раз, когда он выступал перед серой массой скуластых лиц, угловатых бритых черепов и повторял одно и то же - что "тут не санаторий", что рассмотрит все их вопросы,- чувствовал, как его буквально всасывает, подобно воронке, отрицательное черное поле, глухое, непознанное, губительное. Он ненавидел этих униженных, ярых, озлобленных людей, так же как и они ненавидели его: люто и на всю жизнь.

Общению с арестантами Угурузов всегда предпочитал, если можно так выразиться, общение со свиньями. В былые времена на хоздворе жизнерадостно хрюкало более сотни голов. Эти животные странным образом походили на людей: так же бесновались, когда запаздывала положенная кормежка, так же оттесняли от корыта слабых и больных, так же безобразно и мерзко предавались праздности и похоти, так же были ленивы и нечистоплотны.

"У них даже глаза похожи на человеческие,- подумал Угурузов. Рыжеватые ресницы, смотрят подозрительно..." Свиньи повернули к нему сырые розовые пятачки и примолкли: узнали.

- Не бойтесь, не бойтесь, мордашки, я вас не съем,- засюсюкал начальник тюрьмы и стал чесать ближайшую свиноматку.

Она блаженно захрюкала.

- А где выводок? - строго спросил он у вытянувшегося в струнку зека-свинаря. Вчера еще был выводок, пятеро поросят! - Угурузов посмотрел тяжело, с угрозой.

- Она их сожрала, клянусь матерью, сам видел! - стал божиться свинарь.

- А может, ты сожрал, а на животное сваливаешь, поганец?.. Ну, что ж ты, проститутка, малышей своих слопала? - Угурузов подергал свинью за ухо, она подумала, что он ее ласкает, заурчала. Но такой поворот Угурузова не устраивал, он рванул сильней: - Вот тебе, вот тебе!

Свинья обиженно взвизгнула, заверещала, видно, не чувствовала вины и угрызений совести.

Угурузов повернулся к зеку, который сразу вытянулся.

- Люди - звери,- вздохнул Угурузов и задумался...

Последнее время он читал передовые общественные журналы и много размышлял.



20 из 119