ДВОЕ

Жаркий июль 1938 года. Кремлевская больница, ночь, палата. В большой пустой палате на кровати спит больной – Яков Юровский.

Дверь открывается – и в темноте возникает силуэт вошедшего мужчины. Он проходит в глубь палаты и некоторое время сидит один в темноте. Будто почувствовав его присутствие, просыпается Юровский. Приподнимается на постели – всматривается в темноту. Никого не увидев, вновь откидывается на постели и вслух, как в ночном бреду, лихорадочно повторяет:

"Дорогие Женя и Шура!.. Дорогие Женя и Шура!.. 3 июля по новому стилю мне минет шестьдесят лет. Так сложилось, что я вам почти ничего не рассказывал о себе, о моем детстве, о молодости». (Кричит.) Мне больно! Сестра! Сестра! «Дорогие мои мальчики! Наша семья страдала меньше от постоянного голода, чем от религиозного фанатизма отца. И мой первый протест был против религиозных и сионистских традиций. Я возненавидел Бога и молитвы... (Кричит.) Я возненавидел Бога и молитвы, как свою нищету и своих хозяев... Ваша сестра Римма может вспомнить отдельные эпизоды революции, царскую тюрьму». (Кричит.) Мне больно! Сестра!

Смешок мужчины. И его голос из темноты:

– Не следует так кричать. Уже поздно – и сестра спит.

ЮРОВСКИЙ. Как спит, как она может спать? Мне нужен укол.

МУЖЧИНА. Вам непременно сделают укол. Но позже. Под утро.

Молчание.

ЮРОВСКИЙ. Кто вы?

МУЖЧИНА. Готовитесь к смерти? Последнее письмо детям сочиняете?

ЮРОВСКИЙ. Мне больно. Кто вы?

МУЖЧИНА. Но вообще-то у вас обычная язва... Вы здоровы как бык.

ЮРОВСКИЙ. Я умираю.

МУЖЧИНА. Действительно, вы очень скоро умрете, хотя здоровы как бык.

ЮРОВСКИЙ. Кто вы? (Молчание.) Вы врач?

МУЖЧИНА. Мы считали себя врачами. Мы ведь пришли вылечить эту планету.

ЮРОВСКИЙ. Откройте свет!

МУЖЧИНА. Мы не любили свет при допросах. Темнота способствует страху, а страх – нужной беседе. (Зажигает тусклый ночник.)