ЮРОВСКИЙ. Какие допросы? Почему допросы?

Молчание.

Я буду кричать.

МУЖЧИНА. Не будешь. Лихорадочно думаешь: «Почему нет сестры? Значит, удалили? Значит, действительно за мной пришли? Пинок под зад?»

ЮРОВСКИЙ. Что? Что?

МУЖЧИНА. Надеюсь, ты не забыл наше образное выражение, товарищ. Когда мы ставили человека к стенке и спускали курок – надо было успеть дать ему легонечко под зад, чтобы не забрызгал кровью гимнастерку. Сколько твоих знакомцев, вчерашних вождей партии, уже получили свой пинок под зад... Всю ночь по Москве езды машины... Вчера арестовали Сашу Белобородова. Белобородов – твой друг, вождь Красного Урала, хозяин царской семьи. Из этой же Кремлевской больницы прямо из постели в кальсонах взяли... (Засмеялся.) Да, в нашей Кремлевской больнице после каждой ночи все просторнее становится... В пустых палатах лежите, кремлевские владыки... Идет большая чистка партии... идет охота на всех, кто сделал нашу революцию... нашу горькую революцию. И ты, конечно, тоже ждешь? Особенно после того, как дочь взяли...

ЮРОВСКИЙ. Кто ты?

МУЖЧИНА. Как ты пишешь в своем письме? «Моя дочь Римма может вспомнить отдельные эпизоды революции... царскую тюрьму».

Смех в темноте.

Только упомянуть испугался – где может вспомнить твоя дочь Римма царскую тюрьму? В тюрьме советской. Перед которой твоя царская тюрьма – просто санаторий. Римма – вождь комсомола, любимица молодежи, красавица. Помнишь, как она звонила тебе в тот день?

ЮРОВСКИЙ. В какой день?

МУЖЧИНА. Как она волновалось тогда: а вдруг отменят убийство девочек – ее ровесниц? Или больного мальчика...

ЮРОВСКИЙ. Кто ты?

МУЖЧИНА. А в лагере с ней «поозорничают». Кстати, это твое слово... Ты как-то, смеясь, рассказал про свою выдумку: в 1918 году в тюрьме, куда ты свез дочерей городской буржуазии...

ЮРОВСКИЙ. Больно. Укол! Укол, товарищ!

МУЖЧИНА. Правильно, наконец-то сообразил, что я – товарищ... Кстати, тоже больной товарищ. В июле всегда в больницу попадаю. Нервы шалят в июле... Ты, конечно, понял – отчего в июле?