ЮРОВСКИЙ. Был там?

МУЖЧИНА. Да, я тоже был там. Видишь, как узнать помогаю.

ЮРОВСКИЙ. Много там было.

МУЖЧИНА. Но мало осталось. На дворе 1938 год, и вряд ли кто из нас увидит 39-й год. Обо всех позаботится великий, мудрый товарищ Сталин.

ЮРОВСКИЙ. Ты провокатор!

МУЖЧИНА. Нет, я сумасшедший. Товарищи твои пинок под зад от него получили, а ты его Учителем звать обязан. Твою дочь в лагере насиловать будут, а ты его Отцом звать должен... Нет, нет, я без иронии – так оно и есть: он наш Отец. В крови рожали мы Новый мир... Кровавый нам дан и Отец. Мы просто не поняли этого тогда – в том июле, в том доме.

ЮРОВСКИЙ. Больно.

МУЖЧИНА. Ты помнишь, приземистый дом каменным боком спускается вниз по косогору. И здесь окна полуподвальные с трудом выглядывают из-под земли. И одно окно посредине с решеткой – окно той комнаты. Через пару лет после их расстрела... тоже в июле... я опять туда приехал. В дом. В июле мука у меня начинается, и я туда еду. Был душный вечер. Подошел к дому... там тогда музей Революции устроили. В доме, где одиннадцать человек убили... Ох, какая это мудрость устроить в доме крови музей Революции – горькой нашей Революции. Был вечер... Музей уже, конечно, был закрыт... Я через забор перемахнул и пошел по саду... Блестела стеклами терраса... Помнишь?

ЮРОВСКИЙ. Там пулемет стоял.

МУЖЧИНА. Да, да. Сады благоухали, как тогда... «Аромат садов» – так он записал в своем дневнике. Из сада я и вошел... в ту комнату. Ты помнишь ту комнату"?

Юровский (усмехнулся). Я все помню, товарищ Маратов.

МУЖЧИНА. Ну вот – узнал.

ЮРОВСКИЙ. Я тебя сразу узнал.

МАРАТОВ. Окно в доме разбил – и через маленькую прихожую вошел. Она была чистая и совсем пустая, как тогда – двадцать лет назад, когда мы с тобой в ней стояли. Только теперь там было два стула – посредине.