Шаблон не даёт читающему вникнуть в смысл - и по этой причине мне "шьют" шаблонную, пошлую "идею". Тогда как надо просто читать - читать, что рассказано, к примеру, о Шерапенкове. До того, как пойти с белыми, Шерапенков тайком побежал к красным и своим доносом погубил командира белых разведчиков. Герой другой повести, Ромеев, был тайным агентом охранки, стал шпионом чешской контрразведки, а затем - бандитом. Может, более похож на витязя Костарев? О себе он заявляет: "Я - чёрный". Надев личину красного комиссара, он собирается победить большевиков чудовищной ложью и кровопролитием. А Ноговицын? Служа в колчаковской контрразведке, он пытал и убивал, а в тридцатые годы посылает клеветнические доносы в НКВД... Так где тут, собственно, белая идея?.. Если всё-таки говорить об идее, то она в том - насколько интересен, насколько симпатичен в своей гордости одиночка-индивидуалист, тот, к кому можно отнести слова философа: его "душа родственна пальме и привыкла жить и блуждать среди больших прекрасных одиноких хищных зверей". Революция с её глобальными, с её классовыми столкновениями не поднимается над простыми, в сущности, вопросами и оказывается безотрадно-примитивной для индивидуалистов с их тонким душевным строением, с их глубоко сложным внутренним миром. Проблемы этих загадочных людей таковы, что их не решат социальные перевороты. Эти одиночки по самой сути чужды не только красным, но и белым, они своего рода "горбатые" для всякого нормального человека: для него дика их способность к нежным чувствам. Как понять, например, того же Костарева, который со смакованием рассуждал об ожидаемых реках крови, едва хладнокровно не застрелил своего собеседника (отложил на завтра), а затем пошёл под расстрел, чтобы спасти этого человека и его семью? Грандиозный план, которым он был буквально одержим, и свою жизнь Костарев принёс в жертву "банальной", по его словам, благодарности. Подобные личности непривычны. Читатель достаточно знает о тех, кто, встав в революции на ту или иную сторону, беззаветно сражался за "общее дело".