мраморный дом на Морской, двуглавый орел поставщика его величества, одна, законная, семья в апартаментах, другая, незаконная, в скромном доме на набережной Мойки, у Крестовского яхт-клуба яхта, в Левашове богатый особняк, наполненный коллекциями, и т. д...
Семнадцатый год прихлопнул все великолепие Агафона Бержере, Законная жена с детьми отправилась в Париж. Агафон переселился к незаконной, записался с нею в загсе и занялся антиквариатом. Девять раз его сажали, девять раз он выходил.
К революции он относился точно к погоде. Даже в камерах он вытачивал перочинным ножичком деревянные мундштучки и ставил свою марку. Находились любители, за эту дрянь платили деньги...
Бержере встал, приветствуя Шамшина. Метрдотель, выгнув . шею, как лошадь, почтительно принял от Бержере заказ: омары, рыба, утка по-руански, апельсины, французский сыр и теплое старое бордо. Ничего лишнего... И разговоры самые общие.
Потом черный кофе. Агафон подымает узенькую рюмку с тяжелым ликером.
- За искусство! - холодно говорит он Шамшину. Он краснеет от еды и выпитого вина, в его голосе прорывается что-то грубое. - Я довольно внимательно всматриваюсь в ваши работы.
Вы будете или великим, или ничем.
- Почему же такая дистанция? - смеется Шамшин.
Бержере дергает головой.
- Вам не хватает пустяка! Но этот пустяк имеет большое значение.
- Какой пустяк?
- Признание! Одних оно губит, а других окрыляет и ведет к вершинам. Я это знаю по себе...