Дверь, насколько я мог рассмотреть при скудном свете, была массивная, из цельного куска древесины, сплошь обитая гвоздями. С замирающим сердцем я поднял руку и стукнул разок. Постоял, подождал. В доме воцарилась мертвая тишина; проползла долгая минута, но ничто не шелохнулось, только летучие мыши сновали над головой. Я постучал еще раз и опять прислушался. Теперь ухо мое так привыкло к безмолвию, что я различал, как тикают часы в доме, медленно отсчитывая секунды; но его безвестные обитатели хранили мертвую тишину, наверно, даже затаили дыхание.

Я уж было заколебался, не убраться ли подобру-поздорову, но злость пересилила, и я начал барабанить в дверь кулаками, стучать ногами и громко звать мистера Бэлфура. Я разошелся вовсю, но вдруг услыхал покашливание как раз над собой и, отскочив, поднял голову: из окна нижнего этажа высунулась мужская голова в высоком ночном колпаке и дульный раструб мушкетона.

- Заряжено, - сказал голос.

- Я пришел сюда с письмом к владельцу замка Шос мистеру Эбенезеру Бэлфуру, - сказал я. - Есть здесь такой?

- От кого письмо? - спросил человек с мушкетом.

- Это к делу не относится, - сказал я, потому что был уже зол, как черт.

- Ладно, - донеслось сверху, - можешь подсунуть письмо под дверь, а сам убирайся отсюда.

- И не подумаю! - закричал я. - Отдам, кому предназначено: мистеру Бэлфуру в собственные руки. Это - рекомендательное письмо.

- Какое? - встревоженно переспросил голос.

Я повторил.

- Ты сам-то кто? - раздалось после довольно долгого молчания,

- Мне своего имени стыдиться нечего, - отвечал я. - Меня зовут Дэвид Бэлфур.

Я мог бы побожиться, что при этих словах мужчина вздрогнул: я услышал, как мушкетон звякнул о подоконник. Следующий вопрос был задан очень нескоро и странно изменившимся голосом:

- Твой отец умер?