– Я думал, ты все это ведешь к чему-то.

– Не дури, Родерик, – рассмеялась она. – Ну-ка, подымайся.

– Мне бы хотелось сходить в душ. – Мне нравился их душ – весь в голубом кафеле.

– Нет, не сегодня. Одевайся и выметайся.

Жалко. Но она бывает так строптива и переменчива, что иной раз лучше и убраться. Я встал и оделся.

Она всегда давала мне пятерку на такси. Да, а когда мы куда-нибудь ходили вместе, совала мне двадцатку на оплату двенадцатидолларового счета в кафе и никогда не заикалась о сдаче. Марго – не первая женщина в моей жизни, с которой у меня сложились подобные отношения, но зато она была намного моложе и очень привлекательна. Сначала я поражался ей, а потом осознал, что это следствие ее дикарской, беспощадной прямоты.

Однако нынешним вечером привычной пятерки не появилось. Вместо этого она сказала:

– По прошествии четырех месяцев, Родерик, вынуждена сообщить, что твои услуги больше не требуются.

– Прошу прощения?

– Твоя служба закончена, – усмехнулась она.

– Но, Марго...

– Ну-ну, милый. Не говори ничего, все это вздор.

– Но...

– Напоследок хочу тебе кое-что показать. Пойдем со мной. Я последовал за ней, сбитый с толку и встревоженный, в ее кабинет – маленькую уютную комнатку рядом с кухней, где был стол, за которым она сидела и подписывала чеки, и длинный диван, на котором я всегда ненасытно жаждал ее и на котором моя жажда никогда не была удовлетворена. Она указала мне на этот диван:

– Посиди тут, пока я поищу.

Я уселся. Слева за окном виднелась река и, поодаль, Лонг-Айленд и Куинс. Много ниже, вне поля зрения и ближе к дому, – авеню Ф.Д. Рузвельта и стоянка такси. Сквозь окно проникал легкий ветерок, навевая ароматы Куинса и принося гул Манхэттена.

Марго шарила на столе.