Скопин поднял свои слишком кроткие для воителя глаза и посмотрел в глаза Делагарди.

- У моего паря и у всего русского царства - наше войско единственная и последняя надежда. Если нас побьют, Россия погибнет... Многие, многие предрекали ей погибель...

-Я писал моему государю, что Сигизмунда вернее всего поразить можно в России, под Смоленском. Именно в России, когда поляки так далеко от Речи Посполитой. В Ливонии поразить польское войско будет много сложнее.

- За братскую любовь и помощь мой государь воздаст твоему государю полной мерой, - сказал князь. - Я жду обещанные твоим королем четыре тысячи солдат из Выборга. Как только они придут, мы выступим на Москву и на Смоленск, - и не выдержал серьезной мины, просиял. - У меня нынче большая охота порадовать тебя, нашего друга. Нынче мы заплатим твоему войску пятнадцать тысяч рублей, соболями.

- Ах, князь, мне так нравятся ваши хитрости! - Делагарди нашел и пожал руку Михаиле Васильевичу.- Пойдемте же встречать московских воевод. Сердце всегда стучит веселее, когда силы прибывают.

И тотчас остановил князя, чуть обняв за плечи.

- Я на всю жизнь запомню ту мерзкую тоску, охватившую меня, когда мои наемники под Тверью объявили, что не желают идти в российские дебри, когда, свернув знамена, они отправились в Новгород. Я тогда обнажил меч, я проклинал их и скоро остался на дороге один...

Как же хорошо, что мы вместе, как хорошо, что нас много и становится все больше!

Им было радостно от их дружества. Они, разноплеменные и стань недавно враждебные друг другу, ныне ради интересов своих государей и отечеств, могли Волею Божией быть едины, стоять друг за друга, как за самих себя. Все мелочное - сокровенные государственные корысти, повседневные утайки, опасливая подозрительность - все это ушло, и они были счастливы. Счастье это было особое, высшее. Господнее.

Соснув после обеда, румяные, расслабленно неторопливые, беспричинно улыбчивые воеводы и духовенство собрались в бесстолпной просторной зале обсудить дела минувшие и предстоящие.