империи в положительном смысле следует реакция: «Ну ведь все империи

когда-нибудь рушатся» (аргумент восхитительной наивности: отдельный человек

гарантированно помирает в ещё меньший срок, а какой-то смысл в своем

существовании ухитряется находить).

Впрочем, если агитация против одной империи в пользу другой понятна (как говорил

Ницше, «тщеславие других не нравится нам тогда, когда идет против нашего

тщеславия») и имеет смысл, то борьба с имперским сознанием как таковым дело

достаточно безнадежное. Тому, что может в принципе претендовать на имперскость,

оно присуще имманентно, а тому, что заведомо не может — вовсе не свойственно.

Империи рушатся, конечно (имеющее начало, имеет и конец), но до этого существуют

многие столетия. А когда рушатся, им на смену приходят другие. Более того,

гибель одних империй есть необходимое условие для создания новых.

В обиходе термин «империя» столь же расплывчат и неопределенен, как, например,

«интеллигенция». Но вообще-то на практике он равнозначен понятию «великая

держава», соответственно империализм и великодержавность практически синонимы.

Понятно, что это, как минимум, государство, вышедшее за пределы этнических

границ, имеющее некоторое ядро и подвластные территории. Можно по вкусу

добавлять какие-то ещё признаки, но они, кажется, вовсе не обязательны, потому

что империи могут иметь самую разную структуру, систему власти, состав, порядок

национальных отношений и т.п.

Собственно, вся человеческая история есть история возникновения, борьбы и гибели

разнообразных империй. Ни одному государству ещё не удавалось стать великой

державой, не будучи империей, т.е. оставаясь моноэтничным и в пределах своей

изначальной территории. Создание империй есть результат свойственного всему