но и при Людовике XIV, когда 1688–1697 гг. в Аугсбургской коалиции против неё

объединились почти все континентальные державы), или даже три-четыре европейские

страны (как случалось с целым рядом других, начиная с традиционных противников

России Польши и Швеции).

Очевидно, что Россия по многим показателям отличается от других стран, но и все

европейские страны и группы их весьма различны между собой. Страны с романской

традицией отличаются как от германских, так и от славянских, католические не в

большей мере отличаются от православных, чем от протестантских и т.д. Русское,

российское государство со времени своего существования в силу географических

реалий оказалось и всегда было восточным форпостом европейского мира, мира

«белого человека», никакой другой сухопутной границы не имевшего. И тот факт,

что ему в одно время доводилось быть жертвой чуждого ему мира азиатского, а в

другое — напротив, включать в свои пределы огромные азиатские территории, вовсе

не означает, что русский народ сам по себе есть народ «недостаточно

европейский», полуазиатский или «евразийский».

Отличие России от «Европы» вовсе не так велико, как это пытаются иногда

представить, находясь под впечатлением мемуаров средневековых европейцев. Для

них и Польша, скажем, была полуварварской восточной страной, тогда как в русском

восприятии католическая Польша являлась олицетворением «Запада».

Гипертрофирование бытовых отличий, казавшихся западноевропейцам экзотикой по

причине малого знакомства со страной, находящейся на дальней окраине

христианского мира, подавляло представления о базовой культурной общности, тем

более, что историческое знание о путях развития и судьбах государств античной и

раннесредневековой Европы в то время были уделом единиц. Но современному

человеку странно игнорировать то обстоятельство, что византийская традиция,