предшествующим тысячелетиям человеческой истории.

Наконец, в советской школе история воспринималась едва ли не в большей мере по

курсу литературы (который был составлен соответствующим же образом), поскольку

яркие литературные образы несравненно лучше и прочнее входили в сознание

учащихся (как и всякого человека). Увы, до сих пор большей частью представлений

о прошлом мы обязаны не фактам, а мнениям «уважаемых людей». Обучение истории по

литературе имело следствием не только то, что история стала восприниматься как

литература, но и культ «авторитетов», без осмысления того, что данный человек

мог знать в каждом конкретном случае. Прямым следствием этого стало то, что слой

лиц, которые непосредственно формировали общественное мнение как до, так и

особенно после начала 90-х годов (журналисты, публицисты,

историки-популяризаторы и даже историки-ученые) оперировали не столько цифрами и

фактами, сколько высказываниями известных лиц, цитатами из мемуаров, даже не

ставя вопрос о степени их достоверности и представительности (между тем для

человека его личные впечатления всегда важнее, а бросаются в глаза, производят

впечатление и запоминаются прежде всего как раз исключения, а не обычные вещи).

Жонглирование яркими примерами и до сих пор остается основой аргументации при

обращении к широкой аудитории, и искажение реальной картины чаще всего

происходит именно оттого, что исключения и правило меняются местами. Как ни

смешно, но до сих пор для большей части населения главным источником

представлений о Российской империи конца XVIII — начала XX вв. является

сатирическая беллетристика (хотя писать историю СССР, имея в качестве основного

источника журнал «Крокодил», почему-то никому в голову не пришло).

Между тем по объему публиковавшейся фактической информации императорская Россия