— У Григория Марковича?

— Ну да! — Глаза у старика Клима вдруг загорелись. — Так вы Григория Марковича родственник?

— Да ничей я не родственник! Мне просто интересно.

— Ну, за «просто интересно», молодой человек, можно дорого заплатить!

Последнюю фразу старика я пропустил мимо ушей. Туман вокруг моих мыслей немного рассеялся. Первая обнаруженная связь между покойным Гершовичем и отбывшим в Израиль Григорием Марковичем подзадорила мое любопытство.

— Я бы продал вам эту книгу? — с какой-то странной интонацией проговорил вдруг старик. — Аквариумы я уже продал, осталось совсем немного тут… — и он оглянулся по сторонам.

— Книгу? — переспросил я. — Вы что, уезжаете?

— Нет, ухожу… Не сейчас, конечно… Чуть позже. Помните, как Толстой умер?

Я кивнул.

— Я его люблю… — сказал старик. — Читал его много раз, хотел научиться у него жизни, но не вышло… Так хоть смерти у него научусь. Замечательная у него была смерть… Не правда ли? Я пойду отсюда до Конотопа. Так, чтобы не дойти…

Вы меня понимаете?

Я выпил второй стакан вина, но «сухарь» был слабоват, чтобы помочь мне расставить эти фрагменты прошлого по своим местам и склеить их, как античную амфору. Нет, конечно, я понимал, что все эти люди, которых представлял сейчас в качестве своеобразного депутата старик Клим, были свихнутыми шестидесятниками, искателями смысла в литературе и философии в жизни. Мне, представителю другого поколения, было трудновато говорить с ним. Мы употребляли одни и те же слова, но он придавал этим словам явно больше смысла, чем я. Думаю, что только вино мы с ни воспринимали одинаково. Вино из одной бутылки не могло быть разным в двух стаканах.

Старик достал из книжного шкафа карту Украины и показал жирную карандашную линию, бежавшую вдоль обозначенной железной дороги. «Вот тут я пойду» — говорил он, ведя пальцем по своей линии и останавливая палец всякий раз, когда доходил он до очередной железнодорожной станции.