Все это относится к любой лженауке. Но успехи в пропаганде парапсихологии имеют, видимо, еще и дополнительные корни. Здесь дело не только в доверчивости, но и в некоторой дополнительной приманке, которой обладает парапсихология по сравнению с другими лженауками. Два предположения кажутся вероятными. Они следуют из тех разговоров, которые мне приходилось вести, из записок слушателей и более всего из писем читателей.

Для некоторой категории интеллигенции, главным образом той ее части, которая не связана с естественными науками, несомненной является духовная исключительность человека и несводимость его души к веществу, из которого сделана неживая природа. Человек этого типа может искренне считать себя материалистом. Он даже пользуется фразой о первичности материи и вторичности сознания. Но он не представляет себе возможности (даже принципиальной) конструирования искусственного мозга. Его раздражают разговоры о машинах, сочиняющих стихи и музыку, или о механизме, способном выносить эстетические суждения. С его точки зрения, душевные переживания, эмоциональные восприятия жизни и искусства не могут и не должны перекладываться на сухой язык естествознания. Творчество – таинственный и мистический процесс, который отличает человека от животного. Понимание творчества, как и просто понимание чужой души, есть особенность тонко чувствующих людей, специфическое, ни к чему не сводимое свойство настоящего человека.

Нетрудно понять, что человек с подобным складом характера охотно воспринимает утверждения о возможностях общения душ, в особенности близких, родственных, и тем более в моменты острого напряжения. Такой человек верит, что подобное общение есть свойство лишь человека и подчиняется законам, не нуждающимся в согласии с естествознанием, имеющим дело с мертвой природой, а если с живой, то только в плане физиологии.