От легендарных времен Соломона, царя писцов и мудрецов, при котором общие для цивилизованных земель Ближнего Востока куль­турные стандарты, в том числе навыки мысли и поведения сословия писцов, нашли себе путь в жизнь народа Божьего, и до эпохи эллиниз­ма, породившей девтерокаиопический эпилог «саниенпиальной» ли­тературы, — константой традиции, о которой мы говорим, остается нерасторжимое единство сакрального интеллектуализма, предпола­гающего, что праведность — непременное условие тонкости ума, но и тонкость ума — непременное условие полноценной праведности:

Только тот, кто посвящает свою душу размышлению о законе Всевышнего, будет искать мудрости всех древних и упражняться в пророчествах. Он будет замечать сказания мужей именитых и углубляться в тонкие обороты притчей; будет исследо­вать сокровенный смысл изречений и заниматься загад­ками притчей (…) Сердце свое он направит к тому, чтобы с раннего утра обращаться ко Господу, Творцу его (...) Он покажет мудрость своего учения, и будет хвалить­ся законом завета Господня. Сир. 39:1 -3, 6, 10

Напротив тому:

В лукавую душу не войдет премудрость и не будет оби­тать в теле, порабощенном греху. Прем. 1:4

Позднее мы встречаем очень энергично заявленное утверждение сакрального интеллектуализма в Талмуде, например: «Грубый человек не страшится греха, и невежда не может быть свят, (...) и нетерпеливый не может учить, и тот, кто занят торгом, не может стать мудрым» (Pirqe Abot II 5). «Невежда не может быть свят» — это уже специфический мотив талмудического презрения к ;-ni z~: [ам Ьаарэц "невежда", букв, "народ земли"], с христианской точки зрения непозволительного.