Воз­вращаясь, однако, к библейским текстам, мы бел труда понимаем, поче­му слово rhz: [певала], означающее свойство «глупости», носитель кото­рого, hz: [навал], так часто упоминается в них для обозначения тяжкого греха: отроковица, впавшая в блуд, совершила -rz: [невала] среди Изра­иля и должна быть казнена (Втор. 22:21); старик из колена Ефрема умоляет жителей Гивы не насиловать гостя, лицо, священное по всем патриархальным законам, и не творить г":; [невала] (Суд. 19:22-23); это же слово применено к инцестуозному насилию, совершенному Амноиом, сыном Давида, над Фамарыо (2 Цар. 13:12).

Итак, мы неизменно видим, что в плане аксиологическом Пре­мудрость выступает как ценность сакральная; где ее нет - там грех. Но уместно ли в приложении к библейской Премудрости самое сло­во «ценность»? До известной меры — да: о ней говорится как о ценно­сти в самом буквальном, наивном, дофилософском смысле слова. Она есть ценность, ибо ценнее злата, серебра и драгоценных камней (Прит. 3:14-15). Более того, она — сверхценность, ибо она дороже всего на свете, и потому для нее и не может быть адекватного меново­го эквивалента (Иов 28:15-19). Как всякую ценность, ее желательно искать и найти, как рудокоп отыскивает серебряную или золотую жилу, — но знать, где она, выше человеческих сил. и только один Бог знает заповедное место, где она скрыта (Иов, тема всей главы 28).

Однако ценность или даже сверхценность - понятия безлич­ные: что, а не кто. Это не единственный модус библейских высказываннй о Премудрости. Уже в Книге Притчей мы слышим о Премуд­рости как о персонаже, о персоне или хотя бы персонификации Премудрость возглашает па улице, на площадях воз­вышает голос свой, в главных местах собрания пропове­дует, при входах в городские ворота говорит речь свою: «доколе, невежды, будете любить невежество, и вы, буй­ные,