государствами".

Поведение самого Свэна было вполне корректно: он явно чувствовал неуместный характер вопросов, продиктованных ему сверху. В результате моих подробных показаний он заявил представителям печати, что не находит в моих действиях ничего противного законам или враждебного интересам Норвегии. Можно было снова подумать, что "инцидент исчерпан". На самом деле он только развертывался. Министр юстиции, недавний член Коммунистического Интернационала, нимало не сочувствовал либеральной слабости начальника уголовного розыска. Еще менее оказался склонен к снисходительности премьер Нигордсволъд38. Он горел стремлением доказать твердую руку, -конечно, не против фашистов, учинивших налет на мою квартиру. Фашисты оставались на свободе под защитой демократической конституции.

14 августа ТАСС пустило по всему миру сообщение о рас

крытии террористического заговора троцкистов и зиновьевцев.

Первым из нас услышал по норвежскому радио это сообщение

наш квартирохозяин Конрад Кнудсен. Но на островке не было

электричества, антенны были очень примитивны и как назло

аппарат работал в этот вечер из рук вон плохо. "Троцкистко

зиновьевские группы"... "контрреволюционная деятельность"...

вот все, что Кнудсен мог уловить.

Что это значит? -- спросил он меня.

Какая-нибудь крупная гадость со стороны Москвы!--от

ветил я.

Но какая именно?

На рассвете прибыл из соседнего города Кристиансанда дружественный норвежский журналист с записью сообщения ТАСС.

Готовый ко многому, даже ко всему, я все же не верил глазам: сообщение показалось мне невероятным по сочетанию подлости, наглости и глупости.

Хорошо, терроризм -- это еще можно понять... но геста

по...-- повторял я в изумлении, -- так и сказано: гестапо?

Да, так и сказано.

-- Значит, после недавнего нападения фашистов сталинцы

обвиняют меня в союзе с фашистами?